Принцип неприменения силы или угрозы силой в условиях усиления глобальных процессов

Written by Super User
Category: INTERNATIONAL LAW Created: Monday, 30 October 2017 11:51

Рассматриваются теоретико-правовые проблемы неприменения силы или угрозы силой в контексте трансформации мирового правопорядка, а также в условиях усиления глобальных процессов и необходимости перехода к устойчивому развитию.
Делается вывод, что в условиях кардинально изменяющихся общественных отношений необходимо формирование новой несиловой модели международных отношений, исключающей применение государствами силы или угрозы силой. В указанном контексте определяются основные направления прогрессивного развития международного права.

BURYANOV Sergey Anatoljevich
Ph.D. in Law, associate professor of International Law and Human Rights sub-faculty of the Law Institute of the Moscow City Pedagogical University

THE PRINCIPLE OF NON-USE OF FORCE OR THREAT OF FORCE IN THE CONDITIONS OF STRENGTHENING OF GLOBAL PROCESSES

The article is devoted to further discussion in the pages of AUG one of the key problems of modern international relations and interna­tional law. Deals theoretical-legal problems of non-use of force or threat of force in the context of transformation of the global order, as well as in the conditions of strengthening of global processes and the necessity of transition to sustainable development.

It is concluded that in the context of dramatically changing public relations it is necessary to form a new soft-model of international relations that excludes States ' use of force or threat of force. In the context of defined the main directions of progressive development of international law.

В XXI в. человечество живет в мире глобальных процессов - непрерывно возрастающего усложнения, взаимопроникно­вения, взаимозависимости и открытости взаимодействий во всех сферах в планетарном масштабе.

Объективно глобальные процессы направлены на форми­рование единой планетарной социально-природной системы. Однако субъективно человечество оказалось к этому не вполне готовым, что наиболее наглядно проявляется в виде вооружен­ных конфликтов, количество которых отнюдь не уменьшается. В случае развязывания новой мировой войны с применением ядерного оружия количество жертв может сравняться с числом жителей планеты.

Сегодня становится все более очевидным, что мировая соци­альная система разбалансирована вследствие неравномерности раз­вития составляющих подсистем, и это лежит в основе глобальных проблем, угрожающих самому существованию человеческой цивилизации. Наряду с динамичным развитием финансово-экономиче­ской[1], информационной[2], культурной[3], наблюдается отставание в развитии политической, правовой и образовательной под­систем.

Многие исследователи пишут, что современные нормы и управленческие институты безнадежно устарели и оказались не способны к администрированию социальных и социально­природных кризисов в кардинально изменившихся условиях. Более того, есть вероятность, что переход точки сингулярности сделает глобальные процессы окончательно неуправляемыми и необратимыми.

В указанном контексте вновь крайне актуализировалась дискуссия о современном состоянии и перспективах управле­ния глобальными процессами в целях устойчивого развития, решения глобальных проблем, и в конечном итоге - о перспек­тивах выживания цивилизации.

Устойчивое развитие (англ. sustainable development) - процесс изменений, в котором эксплуатация природных ре­сурсов, направление инвестиций, ориентация научно-техни­ческого развития, развитие личности и институциональные изменения согласованы друг с другом и укрепляют нынешний и будущий потенциал для удовлетворения человеческих по­требностей и устремлений.

По мнению Д. И. Ромасевича модель устойчивого глобаль­ного развития, понимается как поддерживающее, длительное, непрерывное, защищаемое развитие. «Такая модель может быть определена как стратегия социоприродного глобально­го развития, которая направлена на обеспечение выживания и непрерывный прогресс общества и не разрушающая при этом окружающую природную среду, особенно биосферу». А. Д. Урсул связывает необходимость глобального перехода к устойчивому развитию ноосферной ориентации со становле­нием коэволюционных отношений с природой.

Концепция устойчивого развития разрабатывалась осно­ванным в 1968 г. Римским клубом, и нашла свое отражение в итоговых документах Конференции Организации Объеди­ненных Наций по окружающей среде и развитию (ЮНЕД). В сентябре 2015 года на 70-й сессии Генеральной ассамблеей ООН, посвященной устойчивому развитию, была утверждена итоговая повестка глобального развития на период после 2015 года. Новая повестка предполагает достижение 17 целей и 169 задач.

Однако, формирование адекватной системы управления глобальными процессами в целях устойчивого развития и ре­шения глобальных проблем не может быть оторвано от теку­щих теоретических и практических проблем международных отношений и современного состояния международного права.

В указанном контексте крайне актуальной представляется дискуссия об эффективности универсальных норм и инсти­тутов в ключевых сферах, одной которых является проблема неприменения силы или угрозы силой в международных от­ношениях.

Устав Организации Объединенных Наций, наряду с ины­ми нормами, закрепил в качестве основополагающих начал международного права взаимосвязанные принципы: разре­шения международных споров мирными средствами; воздер­жания от угрозы силой и ее применения; обеспечения выпол­нения этих принципов всеми государствами для поддержания международного мира и безопасности.

К закреплению этих принципов в качестве ядра междуна­родной нормативной системы человечество шло через череду кровавых войн и дипломатических ошибок, от права войны (jus ad bellum) XVII в. до принятия Устава ООН в середине XX века. И, наконец, сегодня в XXI в. в условиях усиления гло­бальных процессов и проблем возникла жизненная необходи­мость их прогрессивного развития.

Трактат «Три книги о праве войны и мира» (De jure belli ac pacis libri tres) Гуго Гроция от 1625 г. стал одной из основ классического международного права.

Нельзя не отметить фундаментальную роль Гаагских мирных конференций 1899 и 1907 гг. Итогом работы Гаагской конференции 1899 г. стали три конвенции (о мирном решении международных столкновений, о законах и обычаях сухопут­ной войны, о применении к морской войне начал Женевской конвенции 10 августа 1864 года) и три декларации (о запре­щении на пятилетний срок метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров или при помощи иных подоб­ных новых способов, о неупотреблении снарядов, имеющих единственным назначением распространять удушающие или вредоносные газы, о неупотреблении пуль, легко разворачива­ющихся или сплющивающихся в человеческом теле).

На Гаагской мирной конференции 1907 г. участники при­няли тринадцать конвенций (о мирном решении междуна­родных столкновений, об ограничении в применении силы при взыскании по договорным долговым обязательствам, об открытии военных действий; о законах и обычаях сухопутной войны, о правах и обязанностях нейтральных держав и лиц в случае сухопутной войны, о положении неприятельских торговых судов при начале военных действий, об обращении торговых судов в суда военные, о постановке подводных, авто­матически взрывающихся от соприкосновения мин, о бомбар­дировании морскими силами во время войны, о применении к морской войне начал Женевской конвенции, о некоторых ограничениях в пользовании правом захвата в морской войне, об учреждении Международной призовой палаты, о правах и обязанностях нейтральных держав в случае морской войны), а также одну декларацию о запрещении метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров.

Так как государства традиционно предпочитали решать споры военными методами, то третья Гаагская конференция, намеченная на 1915 г., не состоялась из-за Первой мировой во­йны.

Лига Наций, основанная в 1919-1920 гг. стремилась к без­опасности, разоружению, решению споров мирными сред­ствами, но также не смогла предотвратить очередную миро­вую войну.

Впервые в истории запрет на применение силы в между­народных отношениях был юридически закреплен в Уставе ООН уже после завершения Второй мировой войны в 1945 году. Отклонение от данной нормы допускается только на ос­новании решений Совета Безопасности ООН и для самообо­роны государств.

В дальнейшем некоторое развитие принципа воздер­жания от угрозы силой и ее применения произошло в Де­кларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества государств в со­ответствии с Уставом ООН от 1970 г., в Заключительном акте СБСЕ от 1975 г., в Декларации об усилении эффективности принципа отказа от угрозы силой или ее применения в меж­дународных отношениях от 1987 г.

Однако, как показывает практика, воплощение принципа воздержания от угрозы силой и ее применения столкнулось с целым рядом проблем, свидетельствующих о крайне низкой эффективности международных норм и институтов, что, в свою очередь, препятствует формированию системы управле­ния глобальными процессами в целях устойчивого развития.

Прежде всего, проблемы связаны с механизмом вынесе­ния решений Советом Безопасности ООН. СБ по Уставу ООН в случае установления угрозы миру может вынести решение о мерах принуждения к правонарушителю, в т.ч. военные меры. На самом деле данный механизм может работать эффективно только в случае консолидированной позиции постоянных чле­нов СБ ООН (Великобритании, КНР, России, США, Франции). В частности, с этой целью был создан Военно-штабной коми­тет из числа представителей данных государств.

В силу особенностей устройства Совета Безопасности, среди которых «право вето» постоянных членов, принятие ре­шения о применении принудительных мер военного характе­ра весьма затруднительно. Если 25 сентября 1992 г. СБ ООН была принята резолюция, предусматривающая применение вооруженных сил в связи с агрессией Ирака против Кувейта, то в 1994 г. резолюция по ситуации в Руанде была заблокиро­вана США. Понятно, что в условиях прошедшей «холодной войны» и нынешней «международной нестабильности» (но­вой «холодной войны»?) эффективность данного механизма устремляется к нулю.

Это значит, что концепция международной безопасно­сти, основанная на особых полномочиях «великих держав» (постоянных членов СБ ООН), выступающих в роли «мировых полицейских», и сформированная по результатам Второй ми­ровой войны, нуждается в развитии.

Действительно, после Второй мировой войны была созда­на всемирная система коллективной безопасности под эгидой Организации Объединенных Наций, которая лишь отчасти справилась с задачей «избавить грядущие поколения от бед­ствий войны». «Система коллективных мероприятий, пред­усмотренная Уставом ООН, охватывает: меры по запрещению угрозы силой или ее применения в отношениях между госу­дарствами (п. 4 ст. 2); меры мирного разрешения международ­ных споров (гл. VI); меры разоружения (ст. 11, 26, 47); меры по использованию региональных организаций безопасности (гл. VIII); временные меры по пресечению нарушений мира (ст. 40); принудительные меры безопасности без использования вооруженных сил (ст. 41) и с их использованием (ст. 42)».

Право на индивидуальную или коллективную самооборо­ну государств подразумевает возможность применения силы в качестве ответа на вооруженное нападение, при условии со­блюдения норм и процедур ООН.

Однако, и здесь на практике возникают проблемы в опре­делении понятия «вооруженное нападение», а также его со­держания и его субъектов. Кроме проблем определения чет­ких критериев недоступности применения мирных средств, а также соблюдения принципов необходимости и соразмер­ности, весьма дискуссионным является вопрос о применении упреждающих ударов в качестве превентивной самообороны.

По мнению И. З. Фархутдинова, на смену принципиаль­ного запрета войны приходит новая доктрина «превентивной» войны как способа устранения международных угроз. В част­ности, ««Стратегия национальной безопасности США» 2002 г. (ее обновлённый вариант в редакции 2006 г.) предусматривает проведение военных операций за пределами их границ, в том числе без санкции Совета Безопасности ООН».

Фактически данная доктрина «направлена на расшире­ние политики самообороны, основанной на угрозе негосу­дарственных террористических групп и «государств-изгоев», спонсирующих такие группы».

При этом, резолюции Совета Безопасности 1368 (2001) и 1373 (2001) поддерживают позицию, о том, что самозащита уместна при предотвращении масштабных террористических атак, таких как в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 года. Например, акция в Афганистане была проведена в ок­тябре 2001 года, чтобы упредить нападения со стороны Аль- Каиды.

Комплекс проблем, препятствующих соблюдению прин­ципа неприменения силы, связанных с реализацией права государств на самооборону, среди прочего усугубляется на­личием «антитеррористического» пакета международных документов. Фактически, в силу отсутствия юридически кор­ректного определения понятия «терроризм», упомянутые до­кументы в значительной мере основаны на термине не вполне соответствующим принципу правовой определенности и тре­бованиям современной юридической техники. На практике это означает противоречие принципу верховенства междуна­родного права, способствует произволу и насилию в междуна­родных отношениях.

Напомним, что Декларация об усилении эффективно­сти принципа отказа от угрозы силой или ее применения в международных отношениях, принятая резолюцией 42/22 Ге­неральной Ассамблеи 18 ноября 1987 года, подтвердила прин­цип, «согласно которому государства в своих международных отношениях воздерживаются от угрозы силой или ее приме­нения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства», а также «каким-либо другим образом, несовместимым с целями Объ­единенных Наций». Особо подчеркнуто, что этот принцип является универсальным и «никакие соображения не могут использоваться в качестве оправдания угрозы силой или ее применения в нарушение Устава» - нарушения данного прин­ципа влекут за собой международную ответственность.

При этом, отмечено, что «государства имеют неотъемле­мое право на индивидуальную или коллективную самооборо­ну, если произойдет вооруженное нападение, как это предус­мотрено Уставом».

Также государства обязаны: «не побуждать, не поощрять и не оказывать содействие другим государствам в применении силы или угрозы силой», «воздерживаться от организации, подстрекательства, пособничества или участия в полувоенных, террористических или подрывных действиях, включая дей­ствия наемников, в других государствах и от потворствования организованной деятельности, направленной на совершение таких действий, в пределах своей территории», «воздержи­ваться от вооруженного вмешательства и всех других форм вмешательства или попыток угрозы, направленных против правосубъектности государства или против его политических, экономических и культурных основ», «государства обязаны воздерживаться от пропаганды агрессивных войн».

Более того, «ни одно государство не должно применять или поощрять применение экономических, политических или каких-либо других мер с целью добиться подчинения себе другого государства в осуществлении им своих суверенных прав и получения от этого каких бы то ни было преимуществ».

Однако, на практике, в условиях традиционного домини­рования национальных интересов над интересами мирового сообщества, комплекс упомянутых выше проблем позволяет некоторым государствам осуществлять соответствующую си­ловую геополитику, сводя на нет усилия по сохранению мира и безопасности, в конечном итоге делая невозможным пере­ход к устойчивому развитию.

Ссылаясь на ранжирование 192 государств по 13 параме­трам в Политическом атласе, В.В. Шишков отмечает серьез­ное неравенство возможностей международного влияния. «Лидером являются США, за которыми следует группа госу­дарств, претендующих на влияние в глобальном масштабе, - Китай, Япония, ведущие государства Европы (Германия, Франция, Великобритания), Россия, Индия. Затем государства региональные или отраслевые лидеры (например, финансо­вого, политического и/или идеологического влияния): Сау­довская Аравия, КНДР, Турция, Республика Корея, Бразилия, Пакистан, Иран, Мексика, Египет, Индонезия и др.».

В этих реалиях Джованни Арриги предрекает в качестве наиболее вероятного сценария «необратимый распад системы или системный хаос» международных отношений, который «произойдет, прежде всего, из-за американского нежелания приспосабливаться к меняющимся условиям». По мнению исследователя, «американское приспособление служит важ­ным условием для некатастрофического перехода к новому мировому порядку». Однако, в условиях дефицита доверия, приходится наблюдать нелепую опору на «право силы» в тра­дициях гегемонии, а не на «силу права». При этом очевидно, что в новых условиях глобализации общественных отношений гегемония в принципе не способна решать противоречия со­временного мира.

В частности, в современном мире наблюдается тенден­ция, в соответствии с которой за национальными интересами государств фактически стоят интересы узких групп. Соответ­ственно, одним из следствий дисбаланса политической сферы является социальная дифференциация, которая проявляет себя как на мировом, так и на внутригосударственном уровнях.

Прежде всего, речь идет о «золотом миллиарде» людей, живущих в наиболее богатых странах Западной Европы, Се­верной Америки, некоторых стран Юго-Восточной Азии. Кро­ме того, имеются данные о значительном имущественном рас­слоении практически во всех государствах мира.

По данным исследований Всемирного банка, неравенство становится избыточным начиная с уровня 30-40% для коэф­фициента Джини. Избыточным принято называть неравен­ство, которое не просто очень глубокое (глубокое неравенство — необязательно синоним избыточного), но которое, начиная с определенного уровня, играет уже не стимулирующую, а де­стимулирующую роль в экономике и вызывает негативные со­циальные и экономические последствия».

Кроме того, по данным экспертных организаций к 2016 году разрыв между богатыми и бедными в современном мире еще больше увеличился. На этом фоне не менее впечатляю­щими являются данные о непрерывной и затратной гонке вооружений. Наука лишь подтверждают известные истины, что социальное неравенство не делает людей счастливыми, а общество стабильным.

Считаю, что одним из важнейших условий преодоления упомянутых проблем, является необходимость переформати­рования доминирующей сегодня однополярной модели меж­дународных отношений, лежащей в основе формирующейся тупиковой системы глобального управления. А для этого необходимо исследование и учет тех процессов, которые в зна­чительной мере предопределяют параметры данной системы. В конечном итоге это значит, что необходимо преодолеть от­ставание развития научно-образовательной, а затем правовой и политической подсистем общества.

В указанном контексте нельзя не согласиться с мнением о необходимости повышения эффективности норм междуна­родного права, в т.ч. с целью возвращения прежнего авторитета ООН, что невозможно без реализации принципа непримене­ния силы или угрозы силой. Кроме того, представляется край­не важным, что исследователь связывает возможность решения данных проблем с трансформацией общественной модели ми­роустройства. В частности, он подчеркивает, что «только отказ от тупиковой однополярной модели, навязываемой миру США, может способствовать повышению эффективности принципа неприменения военной силы и угрозы силой».

При очевидной неприемлемости однополярной, вопрос о наиболее оптимальной теоретической модели международ­ных отношений, соответствующей нормам международного права и современным реалиям усиления глобальных процес­сов, остается открытым.

В качестве отправной точки для продолжения дискуссии, можно взять позицию И. И. Лукашука, считающего, что но­вый мировой порядок должен быть основан на принципах демократии, общепризнанных прав человека и верховенстве права. «Для решения глобальных проблем необходимо обе­спечить достаточно высокий уровень управления мировой системой в целом», что означает, с одной стороны «расшире­ние полномочий в международной области территориальных подразделений государства, что дает возможность полнее учи­тывать их особые интересы и тем самым не только повысить уровень управляемости, но и ослабить центробежные тенден­ции», а с другой - «углубление международного взаимодей­ствия государств, ведущее к росту роли и расширению полно­мочий международных организаций».

Известный исследователь научно обоснованно полагает, что прогрессивное развитие современного международного права должно следовать в русле коренных изменений миро­вой системы, где, прежде всего, речь идет о «переходе от воен­но-политической к политикоэкономической основе мирового порядка».

Заслуживает внимания работа И. А. Умновой, в которой предлагается формирование права мира, как новой отрасли публичного права. За основу автором взяты: «общепризнан­ные принципы и нормы международного, а также консти­туционного и других отраслей публичного национального права, направленные на защиту мира как высшей ценности и связанные с реализацией права на мир, механизмом защиты мира и безопасности».

В качестве вывода можно отметить, что в условиях карди­нально изменяющихся общественных отношений необходи­мо формирование новой несиловой модели международных отношений, исключающей применение государствами силы или угрозы силой. «На смену балансу сил должен прийти ба­ланс интересов».

В противном случае формирование адекватной системы глобального управления станет невозможным, как и переход к устойчивому развитию.

Our Partners

Our projects

SCIENTIFIC ARTICLES

Juornals

Information for authors